Неточные совпадения
Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью;
Ты
в руки модного тирана
Уж отдала судьбу свою.
Погибнешь, милая; но прежде
Ты
в ослепительной надежде
Блаженство темное зовешь,
Ты негу жизни узнаешь,
Ты пьешь волшебный яд желаний,
Тебя преследуют мечты:
Везде воображаешь ты
Приюты счастливых свиданий;
Везде, везде перед тобой
Твой искуситель роковой.
Быть может, он для блага мира
Иль хоть для славы был рожден;
Его умолкнувшая лира
Гремучий, непрерывный звон
В веках поднять могла. Поэта,
Быть может, на ступенях света
Ждала высокая ступень.
Его страдальческая тень,
Быть может, унесла с собою
Святую тайну, и для нас
Погиб животворящий глас,
И за могильною чертою
К ней не домчится гимн времен,
Благословение племен.
И
в одиночестве жестоком
Сильнее страсть ее горит,
И об Онегине далеком
Ей сердце громче говорит.
Она его не будет видеть;
Она должна
в нем ненавидеть
Убийцу брата своего;
Поэт
погиб… но уж его
Никто не помнит, уж другому
Его невеста отдалась.
Поэта память пронеслась,
Как дым по небу голубому,
О нем два сердца, может быть,
Еще грустят… На что грустить?..
Вчера я был
в большой опасности и думал, что уж
погиб; сегодня же дело поправилось.
Мне как раз представилось, как трагически
погиб поручик Потанчиков, наш знакомый, друг твоего отца, — ты его не помнишь, Родя, — тоже
в белой горячке и таким же образом выбежал и на дворе
в колодезь упал, на другой только день могли вытащить.
Представьте себе, Соня, что вы знали бы все намерения Лужина заранее, знали бы (то есть наверно), что через них
погибла бы совсем Катерина Ивановна, да и дети; вы тоже,
в придачу (так как вы себя ни за что считаете, так
в придачу).
Одним словом, я достиг всего, а моя барыня оставалась
в высшей степени уверена, что она невинна и целомудренна и исполняет все долги и обязанности, а
погибла совершенно нечаянно.
И
погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви Божьей! Украйне не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее. Вырвет старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день и час,
в который породил на позор себе такого сына.
И самый тот пастух, за коего реке —
Пенял недавно он каким кудрявым складом,
Погиб со всем своим
в нём стадом,
А хижины его пропали и следы.
— Ну, Илья! Ты
в самом деле умер,
погиб! — заключил он. — Одевайся, поедем ко мне!
—
Погиб ты, Илья: нечего тебе говорить, что твоя Обломовка не
в глуши больше, что до нее дошла очередь, что на нее пали лучи солнца!
В минуты унынья, о Родина-мать!
Я мыслью вперед улетаю,
Еще суждено тебе много страдать,
Но ты не
погибнешь, я знаю.
Постой! уж скоро странничек
Доскажет быль афонскую,
Как турка взбунтовавшихся
Монахов
в море гнал,
Как шли покорно иноки
И
погибали сотнями —
Услышишь шепот ужаса,
Увидишь ряд испуганных,
Слезами полных глаз!
Наконец, судна нашего правитель, более нежели все другие к опасностям морских происшествий обыкший, взиравший поневоле, может быть, на смерть хладнокровно
в разных морских сражениях
в прошедшую турецкую войну
в Архипелаге, решился или нас спасти, спасаяся сам, или
погибнуть в сем благом намерении: ибо, стоя на одном месте,
погибнуть бы нам должно было.
— Петр Дмитрич! — жалостным голосом начал было опять Левин, но
в это время вышел доктор, одетый и причесанный. «Нет совести у этих людей, — подумал Левин. — Чесаться, пока мы
погибаем!»
Слова эти и связанные с ними понятия были очень хороши для умственных целей; но для жизни они ничего не давали, и Левин вдруг почувствовал себя
в положении человека, который променял бы теплую шубу на кисейную одежду и который
в первый раз на морозе несомненно, не рассуждениями, а всем существом своим убедился бы, что он всё равно что голый и что он неминуемо должен мучительно
погибнуть.
Вследствие этого
в высших сферах и даже
в обществе всё спуталось, и, несмотря на то, что всех это крайне интересовало, никто не мог понять, действительно ли бедствуют и
погибают инородцы или процветают.
Но, что б они ни говорили, он знал, что теперь всё
погибло. Прислонившись головой к притолоке, он стоял
в соседней комнате и слышал чей-то никогда неслыханный им визг, рев, и он знал, что это кричало то, что было прежде Кити. Уже ребенка он давно не желал. Он теперь ненавидел этого ребенка. Он даже не желал теперь ее жизни, он желал только прекращения этих ужасных страданий.
О кружок! ты не кружок: ты — заколдованный круг,
в котором
погиб не один порядочный человек!
— Потому что — авангард не побеждает, а
погибает, как сказал Лютов? Наносит первый удар войскам врага и —
погибает? Это — неверно. Во-первых — не всегда
погибает, а лишь
в случаях недостаточно умело подготовленной атаки, а во-вторых — удар-то все-таки наносит! Так вот, Самгин, мой вопрос: я не хочу гражданской войны, но помогал и, кажется, буду помогать людям, которые ее начинают. Тут у меня что-то неладно. Не согласен я с ними, не люблю, но, представь, — как будто уважаю и даже…
— Возвращаясь к Толстому — добавлю: он учил думать, если можно назвать учением его мысли вслух о себе самом. Но он никогда не учил жить, не учил этому даже и
в так называемых произведениях художественных,
в словесной игре, именуемой искусством… Высшее искусство — это искусство жить
в благолепии единства плоти и духа. Не отрывай чувства от ума, иначе жизнь твоя превратится
в цепь неосмысленных случайностей и —
погибнешь!
В нем быстро укреплялась уверенность, что надвигается великое историческое событие, после которого воцарится порядок, а бредовые люди выздоровеют или
погибнут.
— Совершенно ясно, что культура
погибает, потому что люди привыкли жить за счет чужой силы и эта привычка насквозь проникла все классы, все отношения и действия людей. Я — понимаю: привычка эта возникла из желания человека облегчить труд, но она стала его второй природой и уже не только приняла отвратительные формы, но
в корне подрывает глубокий смысл труда, его поэзию.
— Был у меня сын… Был Петр Маракуев, студент, народолюбец. Скончался
в ссылке. Сотни юношей
погибают, честнейших! И — народ
погибает. Курчавенький казачишка хлещет нагайкой стариков, которые по полусотне лет царей сыто кормили, епископов, вас всех, всю Русь… он их нагайкой, да! И гогочет с радости, что бьет и что убить может, а — наказан не будет! А?
— Необходимо различать жертвенность и героизм. Римлянин Курций прыгнул
в пропасть, которая разверзлась среди Рима, — это наиболее прославленный акт героизма и совершенно оправданный акт самоубийства. Ничто не мешает мне думать, что Курция толкнул
в пропасть страх, вызванный ощущением неизбежной гибели. Его могло бросить
в пропасть и тщеславное желание
погибнуть первому из римлян и брезгливое нежелание
погибать вместе с толпой рабов.
— Богам богиня — вонми, послушай — пора! Гибнет род человеческий. И —
погибнет! Ты же еси… Утешь —
в тебе спасенье! Сойди…
Клим Самгин подумал: упади она, и
погибнут сотни людей из Охотного ряда, из Китай-города, с Ордынки и Арбата, замоскворецкие люди из пьес Островского. Еще большие сотни,
в ужасе пред смертью, изувечат, передавят друг друга. Или какой-нибудь иной ужас взорвет это крепко спрессованное тело, и тогда оно, разрушенное, разрушит все вокруг, все здания, храмы, стены Кремля.
— Урок оплачен дорого. Но того, чему он должен научить, мы, словесной или бумажной пропагандой, не достигли бы и
в десяток лет. А за десять-то лет рабочих — и ценнейших! —
погибло бы гораздо больше, чем за два дня…
—
В рабочем классе скрыто огромное количество разнообразно талантливых людей, и все они
погибают зря, — сухо и холодно говорил Юрин. — Вот, например…
— Скляночку-то Тагильский подарил. Наврали газеты, что он застрелился, с месяц тому назад братишка Хотяинцева, офицер, рассказывал, что случайно
погиб на фронте где-то. Интересный он был. Подсчитал, сколько стоит аппарат нашего самодержавия и французской республики, — оказалось: разница-то невелика,
в этом деле франк от рубля не на много отстал. На республике не сэкономишь.
«Он вел тогда какую-то очень темную и оскорбительную игру со мной. Он типичный авантюрист, но неудачник, и вполне естественно, что,
в своем стремлении к позе героической, он
погиб так нелепо».
— Революция — не завтра, — ответил Кутузов, глядя на самовар с явным вожделением, вытирая бороду салфеткой. — До нее некоторые, наверное, превратятся
в людей, способных на что-нибудь дельное, а большинство — думать надо — будет пассивно или активно сопротивляться революции и на этом —
погибнет.
— Удивляюсь, как вас занесло
в такое захолустье, — говорил он, рассматривая книги
в шкафе. — Тут даже прокурор до того одичал, что Верхарна с Ведекиндом смешивает.
Погибает от диабета. Губернатор уверен, что Короленко — родоначальник всех событий девятьсот пятого года. Директриса гимназии доказывает, что граммофон и кинематограф утверждают веру
в привидения,
в загробную жизнь и вообще —
в чертовщину.
— Умирает, — сказала она, садясь к столу и разливая чай. Густые брови ее сдвинулись
в одну черту, и лицо стало угрюмо, застыло. — Как это тяжело:
погибает человек, а ты не можешь помочь ему.
И,
в свою очередь, интересно рассказывала, что еще пятилетним ребенком Клим трогательно ухаживал за хилым цветком, который случайно вырос
в теневом углу сада, среди сорных трав; он поливал его, не обращая внимания на цветы
в клумбах, а когда цветок все-таки
погиб, Клим долго и горько плакал.
— Меньше, чем ежедневно
погибает их
в борьбе с капиталом, — быстро и как будто небрежно отвечал Кутузов. — Итак, товарищи…
Г-жа Простакова (очнувшись
в отчаянии).
Погибла я совсем! Отнята у меня власть! От стыда никуды глаз показать нельзя! Нет у меня сына!
У Софии
в Полоцке, бывало,
Позвонят к заутрене, а он
В Киеве, едва заря настала,
Колокольный слышит перезвон.
И хотя
в его могучем теле
Обитала вещая душа,
Всё ж страданья князя одолели,
И
погиб он, местию дыша.
Так свершил он путь свой небывалый.
И сказал Боян ему тогда:
«Князь Всеслав! Ни мудрый, ни удалый
Не минуют божьего суда».
А не всем рекам такая слава.
Вот Стугна, худой имея нрав,
Разлилась близ устья величаво,
Все ручьи соседние пожрав,
И закрыла Днепр от Ростислава,
И
погиб в пучине Ростислав.
Плачет мать над темною рекою,
Кличет сына-юношу во мгле,
И цветы поникли, и с тоскою
Приклонилось дерево к земле.
Погиб поэт! — невольник чести, —
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом
в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!..
Потом, вникая
в устройство судна,
в историю всех этих рассказов о кораблекрушениях, видишь, что корабль
погибает не легко и не скоро, что он до последней доски борется с морем и носит
в себе пропасть средств к защите и самохранению, между которыми есть много предвиденных и непредвиденных, что, лишась почти всех своих членов и частей, он еще тысячи миль носится по волнам,
в виде остова, и долго хранит жизнь человека.
Круглым счетом истребляется зверями по человеку
в два дня; особенно
погибает много китайцев, вероятно, потому, что их тут до сорока, а прочих жителей до двадцати тысяч.
И это правда. Обыкновенно ссылаются на то, как много
погибает судов. А если счесть, сколько поездов сталкивается на железных дорогах, сваливается с высот, сколько гибнет людей
в огне пожаров и т. д., то на которой стороне окажется перевес? И сколько вообще расходуется бедного человечества по мелочам,
в одиночку, не всегда
в глуши каких-нибудь пустынь, лесов, а
в многолюдных городах!
Много ужасных драм происходило
в разные времена с кораблями и на кораблях. Кто ищет
в книгах сильных ощущений, за неимением последних
в самой жизни, тот найдет большую пищу для воображения
в «Истории кораблекрушений», где
в нескольких томах собраны и описаны многие случаи замечательных крушений у разных народов.
Погибали на море от бурь, от жажды, от голода и холода, от болезней, от возмущений экипажа.
К сожалению, он чересчур много надеялся на верность черных: и дружественные племена, и учрежденная им полиция из кафров, и, наконец, мирные готтентоты — все это обманывало его, выведывало о числе английских войск и передавало своим одноплеменникам, а те делали засады
в таких местах, где английские отряды
погибали без всякой пользы.
Между прочим, он сказал, что вместе с этой шкуной выстроена была и другая, точно такая же, ее «sistership», как он выразился, но что та
погибла в океане, и с людьми.
— Бог знает, где лучше! — отвечал он. — Последний раз во время урагана потонуло до восьмидесяти судов
в море, а на берегу опрокинуло целый дом и задавило пять человек;
в гонконгской гавани
погибло без счета лодок и с ними до ста человек.
Как же:
в то время, когда от землетрясения падали города и селения, валились скалы, гибли дома и люди на берегу, фрегат все держался и из пятисот человек
погиб один!
Но и наши не оставались
в долгу.
В то самое время, когда фрегат крутило и било об дно, на него нанесло напором воды две джонки. С одной из них сняли с большим трудом и приняли на фрегат двух японцев, которые неохотно дали себя спасти, под влиянием строгого еще тогда запрещения от правительства сноситься с иноземцами. Третий товарищ их решительно побоялся, по этой причине, последовать примеру первых двух и тотчас же
погиб вместе с джонкой. Сняли также с плывшей мимо крыши дома старуху.
Зато сколько их
погибает в ураганы!